Музейное пространство Гомельщины и Черниговщины
Проект "От партнерства местных музеев к широкому трансграничному культурному сотрудничеству"

Современные музеи как дорога к прошлому

Киштымов Андрей, кандидат исторических наук, сотрудник Республиканской лаборатории историко-культурного наследия Центра исследований белорусской культуры, языка и литературы Национальной академии наук Беларуси, член Белорусского национального комитета ICOMOS, заслуженный деятель туризма Украины.

На наш взгляд, музейное дело имеет 200-летнюю историю. Конечно, его истоки при желании мы можем отыскать и в глубокой древности, но, как особое явление культуры, и — как научное учреждение, музеи существуют последние два века. Солидный возраст, но все чаще мы слышим вопрос: Выдержат ли музеи испытание современностью? Образно говоря: Не пора сдать музеи — в музей?

Времена изменились. И музеям следует избавиться от иллюзии, что за их стенами толпятся толпы потенциальных посетителей, а задача музейщиков — помочь им найти вход в музей.

Современный музейный «конструктивизм» подтверждает кризисное состояние старого, классического, музейного дела. И, со своей стороны, представляет попытки найти ответ на этот кризис. Рассмотрим и попытаемся оценить некоторые музейные новации. Сразу отметим — некоторые из них практически опровергают старую аксиому: фундамент каждого музея — его фонды.

В первую очередь — это желание вдохнуть в музеи новую жизнь. Например, заменить традиционную музейную статику — динамикой. Стряхнуть, так сказать, музейную пыль. Есть лозунг: Музей становится аттракционом! И есть его реализация в разных формах. Наверное самой распространенной является анимация. Не ошибусь, если скажу, что она сегодня — главный музейный тренд. Хорошо ли это? В определенных пределах и масштабах, например, в Ночь музеев — конечно замечательно. Без этого — никак. Более того, в Беларуси создан музей, где анимация играет ведущую роль — Линия Сталина.

И вот тут начинаются проблемы. Во-первых, сомнительная историческая достоверность. История подменяется играми в историю. Во-вторых, явно любительский уровень исполнителей таких псевдоисторических спектаклей. В-третьих, теряется само понятие музея, он становится чем-то вроде парка культуры и отдыха. Так при желании можно назвать музеем и Диснейленд.

Еще один новаторский подход: сделаем сам музей главным экспонатом. Сначала появляется здание музея, изначально задуманное, спроектированное и построенное как архитектурный шедевр, а затем его площади используются для демонстрации шедевров из других музеев. Путь интересный. Но, надо быть реалистами. В силу вполне понятных нам причин и ограничений, причем — деталей далеко не творческого характера, едва ли такие планы могут быть реализованы в современных Беларуси и Украине.

Кстати, парадоксально, но метод, когда само музейное здание является главным экспонатом, можно назвать советским музейным ноу-хау. Казанский собор в Ленинграде или комплекс Доминиканского монастыря во Львове занимали музеи религии и атеизма. Но их музейные экспозиции явно проигрывали облику своего музейного «дома». Гомельский Петропавловский собор можно было закрыть и сделать планетарием. Но все прекрасно понимали, что перед ними — не астрономическая обсерватория.

Новинка последнего времени — так называемые Музеи будущего. Комбинация новых технологий, архитектуры и достижений науки и техники. Интересно, но это тоже явно не завтрашний день музейного дела белорусско-украинского пограничья.

К тому же, будем справедливы, это музеи не будущего, а демонстрация настоящего. Если и считать музеи машинами времени, то они способны перенести нас только в прошлое. Так что и эти музеи будущего через какое-то время станут музеями прошлого.

Еще одна проблема больших и малых музеев: сегодня явно изменился баланс между постоянными музейными экспозициями и временными выставками. Более того, в силу ряда причин в некоторых музеях постоянных экспозиций просто нет, а музейная жизнь сосредоточилась на проведении выставок. Причем, выставок самого разнообразного характера, часто — не имеющих ничего общего с основным профилем самого музея. Коллекции голограмм, минералов или бабочек и других экзотических насекомых кочуют из одного районного музея в другой. Это напоминает кунсткамеры или показ диковинок на ярмарках позапрошлого века. Такие выставки можно проводить где угодно, когда угодно, и по какому угодно поводу. Только, при чем тут музей?

Обычно дают стандартное объяснение этому явлению — экспозиция у нас старая, а еще идет ремонт и реконструкция, и, мы же должны показывать что-то новое. Однако назвать это прогрессом в музейном деле едва ли возможно. Выставки, зачастую, лишь красивые и яркие заплатки на дырявом музейном кафтане.

Нужна постоянная экспозиция. И с ней у многих музеев — проблема. Музей — это архив артефактов. А их нескончаемое многообразие определяет специфику музейного дела и формирует различные типы музеев и музейных экспозиций. Для меня, как для историка, естественно, в первую очередь небезразлична историческая составляющая музейного пространства. То есть — вопрос исторической памяти и ее музейного воплощения.

Раньше, во времена СССР, с этим было попроще. Официальная история была одна, в духе «Краткого курса ВКП(б)» и все музеи, от школьного до республиканского свято ей следовали. Затем наступил период идеологического безвременья. Историй стало много, но для музейщиков настали трудные времена. Старые экспозиции и принципы формирования фондов теперь явно не годились. А кое-какие музеи, например — музеи Ленина, вообще пришлось закрыть.

Теперь новые национальные государства обладают собственными версиями своей истории. Эта версия, по крайней мере — в условиях Республики Беларусь, далеко не всеми слоями общества воспринимается как истина в последней инстанции. Более того, в Национальном историческом музее нет сквозной экспозиции, где эта государственная версия истории была бы представлена на всех ее этапах. И такое положение во всех наших главных областных и районных музеях.

Что с этим делать — непонятно. Составлять экспозиции как историческую мозаику, или попытаться музейными средствами проиллюстрировать школьный курс отечественной истории? Однако и он служит предметом непрекращающейся критики.

Иногда приходится слышать призыв: музейная экспозиция должна быть дискуссионной. Но, не переоцениваем ли мы квалификацию и исторический багаж рядового посетителя? К тому же, и у отечественных историков-профессионалов единого взгляда на свою историю нет. Ведь есть еще, по молчаливому признанию, и национальная история. Со своими приоритетами, и со своим пантеоном исторических личностей.

А, если посетитель — иностранец? Я, например, в украинском музее хотел бы видеть украинское видение своей истории, а не споры соседей по поводу ее содержания.

При этом, и это тоже знак времени, наша историческая память, белорусская и украинская уже не идентична, как в прошлые времена. Приведу несколько примеров.

Если раньше историки были уверены, что христианство пришло на белорусские земли из Киева, то теперь все больше склоняются к тому, что в Полоцке христианские проповедники были еще до крещения Киевской Руси. Любечский княжеский съезд 1097 г. — одно из ключевых событий средневековой истории Украины. А в белорусской историографии демонстративное неучастие в нем полоцкой княжеской династии рассматривается как свидетельство самостоятельности Полоцка и его независимости от Киева. Лоевские битвы 1649 и 1651 гг. для украинцев — место поражения и трагической гибели тысяч казаков, а для белорусов — две победы войска ВКЛ во главе с польным гетманом Янушем Радзивилом.

Гетман Мазепа, союзник шведского короля Карла ХІІ — национальный герой Украины. На месте Батурина, сожженной русскими войсками гетманской столицы, создан мемориал. А в Беларуси есть мемориал у деревни Лесная, где в 1708 г. шведов победил его злейший враг — Петр І, назвавший эту битву «матерью Полтавской баталии».

На официальном уровне у нас разное, иногда — диаметрально противоположное, отношение и к событиям ХХ века. Причем, эти весьма серьезные политические и исторические расхождения с каждым годом становятся все глубже. И процесс этот необратим. В Украине — закон о декоммунизации, и трудно представить себе существование музея, подобного мемориальному музею Заира Азгура в Минске. В Беларуси — везде Ленин стоит как живой.

При отсутствии общей исторической памяти крайне сложно говорить про общий интерес к историко-культурному наследию, которое сосредоточено в наших музейных собраниях и наглядно присутствует в историко-архитектурном ландшафте. Конечно, можно искать знаковые исторические события и значимые для двух народов места. Но и здесь все на так просто. Для украинцев Нежин — это гоголевские места. Для белорусов — альма-матерь Франтишека Богушевича и Ефима Карского.

Так возникает ощущение: Украина — это заграница! Туда стоит ехать. Ее музеи — это заграничные музеи. И это — хорошо, у себя, в Беларуси, я этого не увижу. Хотя это и не Лувр или Музейный остров в Берлине.

Естественно, это справедливо и по отношению к Беларуси. В дискуссии о музейном настоящем и будущем не стоит забывать главного: ценность каждого музея — в его раритетах. Именно они составляют гордость любого музея, именно они в первую очередь привлекают внимание посетителя. И эта уникальность автоматически выводит их за рамки исторических споров и делает интересным для всех без исключения. Музей любого ранга должен создавать культ своих раритетов.

Я вполне сознательно не рассматривал такие проблемы, как администрирование музейного дела, финансирование музеев, их научное обеспечение, и, проблему проблем — подготовку музейных кадров. Эти сложности настолько очевидны и актуальны, что требуют решений, а не обсуждений.

Остановлюсь лишь на проблемах ведомственного характера. В Республике Беларусь государственные музеи находятся в подчинении Министерства культуры. При этом, музеям нужны посетители, но задача формирования их организованного потока стоит перед Министерством спорта и туризма. А, если это школьники и студенты — то перед Министерством образования. С ремонтом и реставрацией по мелочи справляются сами музеи. А, если это крупный объект и большой объем работ? Масштаб достойный Министерства архитектуры и строительства, но там нет ни соответствующих подразделений, ни специалистов достаточной квалификации. До музея нужно доехать — а это уже ведомство Министерства транспорта и коммуникаций. Туриста надо кормить, обеспечить проживание — а это уже другие министерства. Музейные комплексы могут включать ландшафтные территории, парки, водоемы — это уже задача Министерства природных ресурсов и охраны окружающей среды. Музеи хотят, чтобы про них знали. Но, всегда ли они находят понимание в Министерстве информации? Ведомственная разобщенность при решении тесно связанных между собой музейных проблем — очевидна.

Что имеем в итоге? Конечно, понимание того, что музеи — это дело настолько серьезное и важное, что его нельзя отдавать целиком в руки государства. Музейный форум «Днепровского парома» стал общественным обсуждением музейных проблем. Есть их понимание. Но, как и к кому, мы будем апеллировать?


Данная публикация была подготовлена при поддержке Европейского союза. Полную ответственность за содержание публикации несёт общественная организация "Белорусский зелёный крест". Она ни в коей мере не должна рассматриваться как отражение официальной позиции Европейского союза.